Неточные совпадения
С самого утра перепадал мелкий дождик, сменяемый по
временам теплым
солнечным сиянием; была непостоянная погода.
[В начале 80-х годов пять человек арестантов умерло в один день от
солнечного удара, в то
время как их переводили из Бутырского замка на вокзал Нижегородской железной дороги.]
Время шло. Трудовой день кончился; в лесу сделалось сумрачно.
Солнечные лучи освещали теперь только вершины гор и облака на небе. Свет, отраженный от них, еще некоторое
время освещал землю, но мало-помалу и он стал блекнуть.
Я спал плохо, раза два просыпался и видел китайцев, сидящих у огня.
Время от
времени с поля доносилось ржание какой-то неспокойной лошади и собачий лай. Но потом все стихло. Я завернулся в бурку и заснул крепким сном. Перед
солнечным восходом пала на землю обильная роса. Кое-где в горах еще тянулся туман. Он словно боялся солнца и старался спрятаться в глубине лощины. Я проснулся раньше других и стал будить команду.
На
время небо опять прояснилось; с него сбежали последние тучи, и над просыхающей землей, в последний раз перед наступлением зимы, засияли
солнечные дни. Мы каждый день выносили Марусю наверх, и здесь она как будто оживала; девочка смотрела вокруг широко раскрытыми глазами, на щеках ее загорался румянец; казалось, что ветер, обдававший ее своими свежими взмахами, возвращал ей частицы жизни, похищенные серыми камнями подземелья. Но это продолжалось так недолго…
— Разве ты никогда его не видал? Посмотри! — сказал он и указал рукой на
солнечный диск, который в это
время поднялся над горизонтом.
От Тугулу Бикин делает довольно большой изгиб к югу, затем поднимается к северо-западу и потом уже все
время течет на запад. Ниже Тугулу в Бикин впадают: справа — речки Дзахали, Дзамацигоуза (где отпечатки лошадиных копыт на грязи), Мадагоу (большая падь семьи Да), Саенгоу (Шаньянь-гоу) (козья долина), Дагоу (большая долина), Рхауза и Цамондынза; слева — Хубиа-са (Чуб-гу-цзай — место, где появляются черви) и Дауден (по-китайски Даянгоу — большая
солнечная долина).
Компания Рогожина была почти в том же самом составе, как и давеча утром; прибавился только какой-то беспутный старичишка, в свое
время бывший редактором какой-то забулдыжной обличительной газетки и про которого шел анекдот, что он заложил и пропил свои вставные на золоте зубы, и один отставной подпоручик, решительный соперник и конкурент, по ремеслу и по назначению, утрешнему господину с кулаками и совершенно никому из рогожинцев не известный, но подобранный на улице, на
солнечной стороне Невского проспекта, где он останавливал прохожих и слогом Марлинского просил вспоможения, под коварным предлогом, что он сам «по пятнадцати целковых давал в свое
время просителям».
Но
время шло, не было ни дыма студеничного, ни
солнечного помрачения, ни чудных пругов, ни царя бездны Аполлиона — один умер, другой тогда еще не пришел.
Так как в то
время существовала мода подстригать деревья (мода эта проникла в Пошехонье… из Версаля!), то тени в саду почти не существовало, и весь он раскинулся на
солнечном припеке, так что и гулять в нем охоты не было.
Хотя
время еще раннее, но в рабочей комнате
солнечные лучи уже начинают исподволь нагревать воздух. Впереди предвидится жаркий и душный день. Беседа идет о том, какое барыня сделает распоряжение. Хорошо, ежели пошлют в лес за грибами или за ягодами, или нарядят в сад ягоды обирать; но беда, ежели на целый день за пяльцы да за коклюшки засадят — хоть умирай от жары и духоты.
Мы должны были поспеть на перевоз на
солнечном восходе, чтоб переправиться через реку в тихое
время, потому что каждый день, как только солнышко обогреет, разыгрывался сильный ветер.
Мать равнодушно смотрела на зеленые липы и березы, на текущую вокруг нас воду; стук толчеи, шум мельницы, долетавший иногда явственно до нас, когда поднимался ветерок, по
временам затихавший, казался ей однообразным и скучным; сырой запах от пруда, которого никто из нас не замечал, находила она противным, и, посидев с час, она ушла домой, в свою душную спальню, раскаленную
солнечными лучами.
Вполне не разрешенными вопросами остались: отчего вода из фонтана била вверх? отчего
солнечные часы показывают
время? как они устроены? и что такое значит возвышение, на котором сидели музыканты?
Егор Егорыч, оставшись один, хотел было (к чему он всегда прибегал в трудные минуты своей жизни) заняться умным деланием, и когда ради сего спустил на окнах шторы, запер входную дверь, сжал для полного безмолвия свои уста и, постаравшись сколь возможно спокойнее усесться на своем кресле, стал дышать не грудью, а носом, то через весьма короткое
время начинал уже чувствовать, что силы духа его сосредоточиваются в области сердца, или — точнее — в
солнечном узле брюшных нервов, то есть под ложечкой; однако из такого созерцательного состояния Егор Егорыч был скоро выведен стуком, раздавшимся в его дверь.
Потом — в руках у меня командная трубка, и лет — в ледяной, последней тоске — сквозь тучи — в ледяную, звездно-солнечную ночь. Минуты, часы. И очевидно, во мне все
время лихорадочно, полным ходом — мне же самому неслышный логический мотор. Потому что вдруг в какой-то точке синего пространства: мой письменный стол, над ним — жаберные щеки Ю, забытый лист моих записей. И мне ясно: никто, кроме нее, — мне все ясно…
Но в настоящее
время королева была в трауре: за неделю до прихода «Коршуна» в Гонолулу королевская чета потеряла единственного ребенка и наследника, маленького мальчика: он внезапно умер от
солнечного удара.
В это
время вырвавшиеся из-за гор
солнечные лучи сразу озарили всю долину, проникая в самую середину леса и мгновенно превращая в алмазы иней на обледеневших ветвях деревьев.
Во
время наблюдений я заметил, что
солнечные пятна, впервые замеченные мною несколько дней назад, остались в том же соотношении друг к другу, но переместились к верхнему краю диска.
Интересное явление: в то
время как кругом небо имело густую синюю окраску, на западе оно было бледно-зеленым и точно светилось. Я понял. Там, в горах, выпал снег. Отраженные от него
солнечные лучи освещали небо.
Нам все
время хотелось есть, и мы жадно набрасывались на пищу, но каждый раз после еды появлялось головокружение и тошнота. Всю ночь напролет мы лежали у огня, страдая приступами болезни. Когда рассвело, я не узнал своих спутников. У всех нас оказались распухшие лица и ноги. Пересилив себя, я еле добрался до лодки.
Солнечный восход застал нас уже в дороге.
Во
время солнечного заката Карпушка взобрался на прибрежные утесы и долго смотрел на горизонт и небо.
Из сочинений философического содержания мне известны следующие: «О
солнечных и лунных затмениях и о преимуществе первых над последними»; «Что, ежели бы я жил на необитаемом острове и имел собеседником лишь правителя канцелярии?» и, наконец, третье: «О неприметном для глаз течении
времени».
Если погода стоит жаркая и
солнечная то еще в исходе июля рыба поднимается высоко и держится под навесом трав, преимущественно широколистных, что продолжается в августе и даже в сентябре — до наступления холодного
времени; впрочем, рыба опускается не столько от холодной погоды, как от дождей и сильных ветров: вообще, крупная рыба держится глубже мелкой.
Как сильно и как обаятельно наслаждение для человека с нормальным органом зрения любоваться светом
солнечного дня, так сильно и мучительно впечатление от малейшего
солнечного луча для больного глазами, долгое
время сидящего в темноте.
В первой, казалось ему,
времена года изменили свой порядок, земля лишалась уже теплоты
солнечной, отброшенная гневом Провидения в низшую сферу миров.
Но лучи солнца, продирающиеся сквозь редеющие облака, не веселили окрестности: при
солнечном блеске резче еще выказывалось опустошительное действие бури и позднего
времени года.
Случалось, что в то
время, когда я думал совсем о другом и даже когда был сильно занят ученьем, — вдруг какой-нибудь звук голоса, вероятно, похожий на слышанный мною прежде, полоса
солнечного света на окне или стене, точно так освещавшая некогда знакомые, дорогие мне предметы, муха, жужжавшая и бившаяся на стекле окошка, на что я часто засматривался в ребячестве, — мгновенно и на одно мгновение, неуловимо для сознания, вызывали забытое прошедшее и потрясали мои напряженные нервы.
Жевакин. Вот в Сицилии, матушка, мы были с эскадрой в весеннее
время, — если пригонять, так выйдет к нашему февралю, — выйдешь, бывало, из дому: день
солнечный, а потом эдак дождик, и смотришь, точно, как будто дождик.
Время прекращает свое течение и смыкается над ними
солнечным кругом. Ложе у них — зелень, кровля — кедры, стены — кипарисы. И знамя над их шатром — любовь.
День обыкновенно в это
время был самый ясный и
солнечный; ни один лист в саду на дереве не шевелился, тишина была мертвая, даже кузнечик в это
время переставал кричать; ни души в саду; но, признаюсь, если бы ночь самая бешеная и бурная, со всем адом стихий, настигла меня одного среди непроходимого леса, я бы не так испугался ее, как этой ужасной тишины среди безоблачного дня.
— Княжна права, — согласился старик участливо, — не веселой щебетунье-птичке гнездиться в этих старых развалинах, а слепым кротам, которые избегают
солнечного света. Теперь еще не так жутко, в летнее
время, а вот осенью пойдут дожди, завоют голодные чекалки… Засвистит ветер. У-у! Плохо, совсем плохо будет тогда у нас…
И когда он красуется в лучах солнца, когда он трепещет под дыханием ветра, в это самое
время он работает в великой мастерской, где энергия
солнечного луча как бы перековывается в первичную энергию жизни…
Это тогдашнее любимое местопребывание подозрительного Иоанна было окружено со всех сторон заставами с воинской стражей, состоявшей из рядовых опричников, а самый внешний вид жилища грозного венценосца, с окружавшими его постройками, по дошедшим до нас показаниям очевидцев, был великолепен, особенно при
солнечном или лунном освещении. Опишем вкратце это, к сожалению, не сохранившееся чудо зодчества того
времени.
Рано утром, когда я спал, Мухоедов уехал в Пеньковку один; я проснулся очень поздно и долго не мог сообразить, где я лежу.
Солнечные лучи яркими пятнами играли на задней стене; окна были открыты; легкий ветерок врывался в них, шелестел в листьях плюща и доносил до меня веселый говор леса, в котором
время от
времени раздавались удары топора; я оделся и вышел на крыльцо, где уже кипел на столе самовар.
И вдруг все в нем: синяя шелковая косоворотка, подтянутая широким кушаком, и панталоны навыпуск, белая широкополая войлочная шляпа, которую тогда носили поголовно все социал-демократы, его маленький рост, круглый животик, золотые очки, прищуренные глаза, напряженная от
солнечных лучей гримаса вокруг рта, — все в нем вдруг показалось ей бесконечно знакомым и в то же
время почему-то враждебным и неприятным.
Изредка блестели кое-где штыки; орудие, попав в
солнечный свет, горело несколько
времени яркою звездочкою и меркло.
Он видел бледные, неясные образы лиц и предметов и в то же
время сознавал, что спит, и говорил себе: «Ведь это сон, это мне только кажется…» В смутных и печальных грезах мешались все те же самые впечатления, которые он переживал днем: съемка в пахучем сосновом лесу, под
солнечным припеком, узкая лесная тропинка, туман по бокам плотины, изба Степана и он сам с его женой и детьми.
В это
время он поднялся уже высоко, пропадал из глаз, и долго надо было скитаться взорами по небесному океану, слепнуть от
солнечных лучей, искать и разыскивать среди огромных редких облаков, чтобы найти и увидеть высоко летящего.